Это не первый раз у тебя, напоминала себе Дали. Да, не первый. Но все прошлые разы, все погибшие подруги, сестра, тетя, бабушка - все они и были в этой бездне, и боль от потери их даже и с годами не стала легче. К ней просто привыкаешь. Можно привыкнуть, иногда как бы даже забывать эту боль. Но как только вспомнишь имя - заболит с прежней силой. Не становится легче. Не становится. Все серое. И главное, похоже, что это уже навсегда.

Дали ничего не ела. Она спала долго, долго. Поезд стоял почти двенадцать часов. Потом тронулся. Дали проснулась. Сходила в туалет и легла снова. Вагон качался на рельсах, полку мягко потряхивало. Дали не думала ни о чем. Если думать о детях, о матери - сразу вспоминаешь, что хотела-то приехать вместе с Римондой, познакомить ее с домашними. Можно еще думать о том, что ТЕ летели бомбить госпиталь, а в госпитале - тоже чьи-то сестры, подруги, дочери... И не зря все это получилось. Не бессмысленная гибель. Но почему-то и это не было утешением. И как ожог мысль - почему не ты? Дали родила и вырастила двоих детей, она пожила достаточно, хорошо пожила... У Римонды все только начиналось. И не одна она погибла. Еще одна жизнь, совсем крошечная. Господи, какая же это нелепость...

Можно было думать о Боге, но Дали не привыкла к этому. Вот Римонда, другое дело, та всегда мыслями готова была обратиться к Всевышнему. И все, связанное с религией, для Дали навеки теперь было связано с Римондой. Иногда она начинала плакать, иногда чувствовала тошноту. Потом засыпала и просыпалась снова. Поезд то стоял, то тихонько трясся по рельсам. Потом в купе к Дали вошла молоденькая проводница. Заподозрила, видно, неладное. Или просто почувствовала. Девушка предложила Дали чаю, та отказалась.